Меня всегда до истерических слез умиляла наша система образования: среднего, специального, высшего ли – все равно. Учителей и преподавателей получаемые ими денежные премии не мотивируют ни в коей мере, а истинную любовь к научению мелких спиногрызов они подрастеряли еще в прошлом веке. Сколько всего удивительного, уникального можно было почерпнуть из процесса образования, если бы оно правильно нам подавалось. Однако ж в мои годы подача была сродни игре в пинг-понг: ракеткой тебе мячик знания подали, ежели заинтересовался в должной мере, тебя возможно и научат, отбил своей ракеткой – получай следующую порцию знания; не отбил и пропустил – считай, что проиграл, повторной подачей никто не обеспечит.

Будучи мелкой соплячкой меня до глубины души поражали такие физические явления, как туман или радуга, такие казалось бы обыденные события, они поражали неокрепшее восприятие ребенка. В безумном благоговении я подходила к богу этих явлений – учителю физики и вопрошала: «Как? Как это происходит?!». После чего в ответ получала сухую инструкцию: «Пойди прочитай в пятом параграфе учебника». А если бы учитель, столь же вдохновленная своим предметом вживую описала бы мне процессы природы, возможно я сегодня была бы великим физиком, а не рядовым программистом. Вместо этого я читала унылую книгу, в которой научно-популярным языком, уж никак не доступным пониманию двенадцатилетнего чада, был описан пресловутый туман. На этапе прочтения второго абзаца я либо терялась, либо засыпала. Стыдно признаться, но я до сих пор не могу лаконичным научным языком терминологии описать процесс появления радуги. Вроде что-то, связанное со спектрами…

Английский язык мне был интересен во всех классах, ровно до того момента, как в наш класс перевели девочку, владеющую им свободно с пяти лет после занятий с личным репетитором. У репетитора была мотивация заинтересовать ребенка так, чтобы она его выучила – репетиторские заработки с учительскими не сравнимы. После этого перевода моя преподавательница не уставала нахваливать одноклассницу, она часами могла с ней беседовать на иностранном, относясь к ней как к равной, а мы как бараны сидели и не отсвечивали. Изредка нам позволяли прочитать и перевести пару строчек учебника, после чего в ответ мы получали укоризненное качание головой и про нас снова забывали, мотивируя нашей полной безграмотностью в области великого английского языка. Может кого-то из моих одноклассников и радовало то, что на них не обращали ровным счетом никакого внимания и на уроке они были предоставлены сами себе, но меня это унижало страшно! Перфекционизм зарождался, блин…

Почему-то несколько лет спустя в университете выяснилось, что я прекрасно владею художественным переводом. То есть там, где другие переводили в лоб, я начинала неуемно фантазировать, чем приводила в неописуемый восторг университетскую преподавательницу.

Через 4 года я совершенно случайно в автобусе наткнулась на ту школьную учительницу. Вышла, не здороваясь и даже не глядя на нее…

Когда-то я уже писала, что тяга к русскому и литературе у меня с детства, что конкурсы сочинений приносили мне только первые места пьедестала. Ну ладно, изредка вторые, лукавить не буду. Произведения школьной литературы мы изучали по снятым в советское время фильмам: Война и Мир, Мертвые Души. Все потому, что учительнице было на нас не наплевать. Мы устраивали сценки, разбирали прочитанное, нас не гнобили за то, что вместо 40 пунктов школьного чтива на лето удавалось осилить лишь 20.

Мир изменился, учительницу упразднили, посчитав ее методы годными лишь для начальных классов, и в выпускные годы нам прислали милую лицемерную мегеру, которая ласково в лицо называла всех идиотами, за каждое не к сроку выученное стихотворение ставила по две двойки (одна за возвышенный стиль прочтения, другая за хорошую память), и проникновенно поверяла нам тайну насколько страшное нас ждет ЕГЭ и разумеется никто его не сдаст, даже ее безмерными стараниями.

Все это конечно личное восприятие моих отношений с ней, но если абстрагироваться от эмоций, посудите сами – насколько сухой, не раскрывающий истинных знаний ученика экзамен ЕГЭ.

Во-первых, подают его, как серьезное испытание: отвозят в соседнюю школу, нависают над тобой во время решения, как коршун над полевкой, пописать выводят под конвоем – я на всякий случай терпела сидела, а то вдруг еще обвинят в фальсификации и прятании шпаргалок за колготки. Тут и самый невозмутимый пофигист занервничает, как на допросе.

Во-вторых, творческое задание С по русскому – это такое запирание в рамки, которого испугался бы любой известный нам писатель. Уложиться в установленное количество слов, 150 по-моему, все, что выше предела – не засчитывается. Суть задание: завязка, кульминация, развязка с личным мнением – на каждую составляющую по абзацу. Объясните мне, человеку глубоко безграмотному и о писательстве не имеющем ни малейшего представления: как можно собственный пересказ уложить и усушить в такую спрессованную сумму текста? У меня не получалось, потому и не сдавала ЕГЭ. Это же в принципе убийство таланта в ребенке: на тебе 150 слов, ты пиши сколько душа пожелает, и ты пиши, все пишите — тексты как под копирку проверять легче.

Поступив в университет, своей престижностью поражающей неокрепшие умы, я с грустью осознала, что система образования прогнила и в нем. Большинству преподавателей заинтересовывать чем-то своих студентов нет интереса и мотивации. Я вот им отчитаю материал, а дальше сами пусть вникают, разбираются надо ли это вообще. Единственный преподаватель, которая страшно любила, боготворила и уважала свой предмет – это, как ни странно, лекционистка по философии. Казалось бы, к чему программисту какие-то мифические учения о разуме, бытие, знания о людях, создающих учения ни о чем. Но она отчитала нам его так, что я осознала на экзамене: самым важным в моей жизни оказалась именно философия.

Сколько важного мы пропустили в нашей программе! Читая и вникая в очередную книгу Дэна Брауна «Цифровая крепость», я с трудом вспомнила, что такую уникальную науку, как криптография, нам дали на полу-самостоятельное изучение. Иными словами, писали на доске название шифра, а программу, шифрующую им, надо было написать самостоятельно, по наитию. Естественно, никого это ни на йоту не заинтересовало, все лабораторные скатали с работ предыдущего курса. Интересно: почему именно Браун, по сути писатель-фантаст, увлек меня шифрованием и расшифровкой, а не непосредственный человек, который должен был растолковать смысл – университетский преподаватель?

Разумеется, дело не в самих преподавателях, никакой мало-мальски обученный специалист не станет работать за вознаграждение, которое по независимым оценкам реально ниже определенного порога. А им приходится, ибо каждый четко осознает – в ближайшем будущем благодать в виде повышения зарплаты на голову не свалится. Работают как могут: без инициативы, без желания, без интереса.

Отношение к учителям, несущим светоч знания, как к пушечному мясу, должно же когда-то себя изжить. Мол, чего зря казенные деньги растрачивать – уйдут одни, ропща на низкую оплату труда, придут другие. Но настанет день – и не придут.

Если кто в ближайшем будущем планирует направить свои стопы в правительство – вы там замолвите словечко за преподавателей, жалко их И жалко нас, наших детей и внуков, которые так же как и мы, будут учиться по отписке, только потому, что без десятилетнего просиживания штанов никто тебя за серьезного человека не посчитает.

А как у вас, друзья, обстояли или обстоят дела с учебой? Есть ли кто-то, кто доволен уровнем преподнесения знаний? Или остались только такие скептики, как я, вечно чем-то недовольные и ворчащие?

Узнайте стоимость софта для видеонаблюдения через интернет, вам пригодится!

Похожие записи

• No Related Post